Грустная Сказка Про Лампу

Жило-было целое поколение настольных ламп. Все они были как на подбор с белыми строгими плафонами, стройны и статны. Работали они долго и всегда исправно, за что и были любимы людьми.
Наша барышня Лампа, о которой и пойдет речь, была из их семейства.
Так получилось, что она и несколько ее сестер отправились на склад студенческого общежития,
чтобы темными вечерами (а то и ночами) освещать путь в будущее молодым учащимся...
Шли месяцы, а быть может и годы, - приходила молодежь и уносила лампы с собой.
И наша знакомая осталась на складе одна... Ей было чуть одиноко, но она знала, что скоро
наступит и ее время - появится в бюро миловидная девушка, или же приятный молодой человек, и унесут и ее тоже...
Как-то раз она услышала, как господин Мюллер - хаузмастер, говорил своему заместителю - господину Шмидту, о том, что скоро придет новая партия настольных ламп...
Наша Лампа очень обрадовалась, прогнала с себя все непослушные пылинки, приосанилась и стала ждать, но...
Когда прибыли на склад ее новые соседки, она расстроилась...
Они были совсем не такие, как она. Невысокие, с разноцветными шляпками, из модного магазина - они были лампами нового поколения. Их кругозор был узко-направленным, но зато, гораздо ярче.
Из дизайн был стильным, а размеры компактными.
"Не может быть, чтобы они понравились людям больше, чем я!" - Волновалась Лампа...
Но увы, в глубине души (вы же не думаете, будто у вещей не может быть души?) она уже знала, что дело обстоит именно так. Приходила молодежь и забирала новеньких,что смотрели на мир из своих картонных коробок, а наша барышня Лампа все стояла одиноко на полке,и день ото дня становилась все печальнее и печальнее...
Как-то, солнечным январским днем, с легкого морозца, в кабинет хаузмастера вбежала девушка.
- Добрый день, господин Мюллер (господин Шмидт говорил по телефону, и его не стоило отвлекать,
хотя он и был гораздо добрее), не могли бы Вы дать мне новую настольную лампу?
- А где же ваша старая? - Строго спросил господин Мюллер.
- Когда я въехала, то в моей комнате лампы не было, я привезла свою с собой.
- Так и быть, юная леди, я выдам вам новую лампу, но учтите, врать нехорошо!
- Я сказала Вам правду! - Обиделась девушка.
Но господин Мюллер уже ее не слушал, он прошел в кладовую, и вышел оттуда, держа в руках
две лампы. Одна была из новой партии, а вторая - нашей знакомой.
- Какую?
Девушка указала на первую. Хаузмастер вручил ей коробку и задумчиво промолвил:
- Странное дело, никто не хочет брать нашу красавицу...
А девушка вышла и задумалась... Ей почему-то стало вдруг грустно и очень жаль бедную Лампу, что кажется, шепотом поведала ей свою историю...
Но ведь после того недоброго диалога идти обратно было бы
нелепо?.. И только остается верить, что и у грустной барышни Лампы найдется свой хозяин...
Стоит ли говорить, что этой девушкой была я?

Сказка про Фанни

- Расскажи мне сказку? -
И она внимательно посмотрела на меня...
- Ну слушай... Жила была душа... душа одной девочки... Она...знаешь, когда-то она... любила лазать по крышам... Так же как и ты... И знаешь, мне кажется я понимаю, что она искала... Искала под самым небом... Она искала чудеса - зазеркалье ли, а быть может зеленую дверь... Я не скажу тебе точно... Но однажды она нашла.. Я верю...
Дело в том, что она пропала. Пропала без вести. И недобрые люди поговаривали много всякой чепухи - мол, маньяки, да дворы колодцы, но давай мы не будем их слушать?
И она стала призраком - милым очаровательным привидением... Мне кажется, ты могла ее видеть - то по карнизу пройдет пушистой кошкой, то засмеется - и разольется смех по ветру, эхом - по Городу - и даже дальше, до самых облаков, а то тряхнет челкой непослушной - и зазвенят колокольчики в волосах... а в одном из старых домов, в самом сердце Города, жил Художник. Его квартира была ему не только убежищем от непогоды, но и студией - и располагалась на мансарде... Окошки смотрели в небо - и очень часто небо плакало дождем, и стучался ветер - просил пустить погреться...
Хотя это и был - гордый северный ветер, но... разве не может быть ему холодно? Может, да только не все об этом знают... не все догадываются...
Так что же Художник?.. Глядя на него, никогда нельзя было точно понять, сколько же ему лет...
Порой казалось, что всего-то около 18ти, - когда он творил, и в его глазах мелькали озорные искорки...
Когда он смеялся - смеялся над рассказами друзей, над анекдотами - то чуть за двадцать... А когда грустил, то в его глазах пряталась такая вековая боль, что и гадать не стоило... А грустил он часто - знаешь почему?
...
Она покачала головой и чуть улыбнулась.
...
- Он очень любил... любил одну девушку, но... никак не мог с ней встретиться...И не потому, что она жила далеко, или не хотела его видеть - вовсе нет... Ее попросту не существовало на свете... Как так? - спросишь ты - ведь он любил?... Так-то оно так, да только вот... Она жила в его снах.... в снах Художника. А еще я тебе скажу по секрету, мы-то знаем, кто она... Она - это наша новая знакомая, и, кстати, зовут её Фанни. Забавная Фанни... Она любила бродить по чужим снам... зеленым газонам чужих снов... Ароматным полям... Городам с вечными сумерками... Суровым горам с пастями расщелин... Густым лесам... ну да ладно, с ними, с этими снами...
А на дворе был сентябрь... Солнечные дни золотили Город - лучи отражались в куполах, и рыжие солнечные зайчики резвились в ветвях клёнов...
Художник открыл окно...
- Ну здравствуй, случайная гостья... - на подоконнике сидела кошка и с любопытством смотрела на него,
хитро щуря зеленые глаза.
- Мрр?
- Заходи... - Художник улыбнулся...
...
Смех... смех с колокольчиками... нет, наверное, нам только послышалось...
...
ДомА, домА с башенками... Видишь. у него на картине дома с башенками... Чудные такие, капельку нелепые, манят своим уютом... А в лужах отражается небо, сшитое из лоскутков... из цветных лоскутков...
Ой, а вот и мы бежим, смотри же, там вдалеке... В смешных накрахмаленных платьицах - в тот Город пришла весна... Тсс... ты же видишь, - его картины движутся, - на них летят птицы, сквозь них текут реки...
Это не просто Художник, он рисует миру сказки, у него живые картины...
...
- Ты, наверное, есть хочешь?
Он достал из холодильника что-то съестное, и даже, кажется, вполне свежую колбасу..
- Будешь?
- Мрр..
...
Рыжая девушка на одной из картин подмигнула...
...
- Ну вот, снова ты за свое, - подумалось ему, тихо-тихо, совсем про себя.
Кошка подошла и нежно потерлась о его ноги.
- Угощайся, - он положил перед ней еду, - все, чем могу тебя порадовать...
Подозреваю, что ни вишневую настойку, ни сладости ты не любишь...
- А вот и неправда, - сказала девушка с картины.
(Кошка не сказала ничего).
...
И день сменился сумерками, сумерки - вечером, что пахнет свежескошенной травой... Солнце... солнце сменилось дождиком, мерно баюкающим, барабанящим по крыше... Вечер и застывший медовый свет торшера...
Кошка свернулась калачиком на кресле, спрятала нос под лапками, улыбалась во сне своей кошачьей улыбкой...
- Хитрая... - Прошептал художник и легонько почесал ее за ушком. - Хитрая... Кажется вдвоем нам будет веселей...
...
И снова... снова, ты же слышишь, этот звон колокольчиков?
...
Ночь пришла, укутала Город своим бархатным плащом; погасли светлячки фонарей, закрылись окошки - глаза Города.
- Спи хороший, спи любимый... - Шептала Фанни, перебирала ему волосы - нежно... Легкими прикосновениями, ветерком сентябрьским, снами добрыми...
Да только не снилось ему это, а взаправду - сидела рядом его зеленоглазая, рыжекудрая - девочка из снов волшебных, но он еще не знал - думал, что снова сны и улыбался...
...
Мы их оставим одних, ведь это не дело - в чужие жизни так бессовестно подглядывать? И я тебе только одно еще расскажу - то, что знаю наверняка - они были счастливы...
А еще Фанни научила художника становиться котом - и летними (а то и не только) ночами можно увидеть, как они сидят на крыше, обнявшись хвостами и смотрят в небо... А ветер все так же пахнет свежескошенной травой...
Где-то звенят колокольчики...И живет своей непостижимой жизнь волшебный Город с картины...

Будни Демиургов

Однажды, поздним-поздним вечером, уже ближе к утру, на прокуренной коммунальной кухне сидели два сонных демиурга.
- Давай играть в катастрофы? - предложил один.
- Давай, - поддержал приятеля второй, более юный, - а как это делается?
- Ну, это совсем просто. Мы будем писать стихи про котов.
Одну строфу я, другую ты....

Сказка про Человека, который Любил

В соавторстве с tequibottle

Жил был на белом свете человек, который Очень Любил Кофе.
Холил и лелеял каждое его зернышко, взращивал кофейные деревца на своей
маленькой приусадебной плантации. По одному запаху мог назвать сорт и место произрастания, и, надо сказать, ни разу в жизни не ошибся. Для любого своего настроения у него были заготовлены различные чашечки и джезвочки, ложечки серебряные и мельхиоровые, а на кухне всегда уютно гудели различные кофейные автоматы и кофеварки.
Вся одежда у Человека была кофейного цвета, и разве что изредка встречалась вещь цвета сливок или крем-брюле.
Однажды ночью, когда Человек крепко спал и видел сладкие кофейные сны, к нему прокрались грабители и вынесли все его сокровища - кофе и посуду, кофеварки и кулинарно-кофейные книги, даже беззащитные кофейные деревца повыкопали - ничегошеньки не оставили. Такие вот злые были грабители. И одежду, ясное дело, тоже унесли, почти всю.
Проснулся утром Человек. Думает, вот сейчас бы чашечку Американо, четверть ложечки корицы и две капельки сливок. Облизнулся, потянулся и открыл глаза. И...  И увидел. Увидел, что все пропало, потерян смысл его жизни. Украли весь кофе, даже растворимый пакетик 3 в одном из кармана пальто. Кофе из пакетиков Человек, конечно же, не пил. Пакетик ему выдали в ближайшем универмаге в ходе рекламной акции, но это уже к делу особого отношения не имеет. Человек страдал. Сердце его было разбито, душа, изорванная в клочья, металась в грудной клетушке, как раненый зверь.
Оставалось только одно - лечь и умереть.
Но не вышло.
Как только Человек лег и закрыл глаза, в надежде, что скоро к нему придет
старушка СмертЪ с косой (а он, вот беда, не сможет предложить ей даже чашечку кофе), и все будет кончено, в распахнутое окно впорхнула маленькая птичка и запела.
Нежный голосок ее заставил сердце биться ровнее, незатейливый мотив лечил душу. Несколько дней, пока Человек лежал и ждал смерти, прилетала пичужка и дарила ему свои песни.
С каждым рассветом Человек все сильнее ждал прилета своей маленькой гостьи. А однажды, когда она, в связи с непогодой, прилетела позже обычного (к этому моменту человек уже вовсю нарезал круги по своей комнатушке и каждую минуту нервно поглядывал на часы), понял, что больше не сможет жить без птички, и предложил ей свить гнездо под крышей его дома. Птичка согласилась. Потекли светлые месяцы, и даже годы. Ничто не омрачало жизнь Человека, и он снова чувствовал себя счастливым, а раны на душе затянулись.
В какой-то Умной Книге он вычитал, что кофе вредно для сердца, прогнал последние печальные мысли и стал покупать чай Липтон в пакетиках. Пил его с бубликами вприкуску, а все крошки отдавал пернатой любимице.
Но так устроен наш мир, что чьи-то жизни длятся дольше, а кому-то отведен более короткий век...
Однажды пришел Человек с прогулки. Принес букет ромашек. Удивился, что пичужка его не встретила, как обычно. А потом нашел ее печальный хладный трупик. Казалось, что второй такой потери Человек не перенесет. Сердце его было разбито вновь, а душа нуждалась в хорошей починке. Даже метаться в грудной клетке не могла - не было сил. Тогда, не в силах совладать с Реальностью, человек собрал себе котомку с самым необходимым и побрел, куда глаза глядят. Шел он дни и ночи. Миновал города и села, поднимался на высокие горы и перебирался через бурные реки, пока не вышел к огромному морю. По морю человек ходить не умел, поэтому нашел прекрасный заброшенный маяк и поселился в нем. Потихоньку, да помаленьку, научился он ловить рыбу, коптить ее на костре, салатики из морской капусты готовить... А по ночам он зажигал маяк и видел призрачные силуэты кораблей.
Что бы он ни делал, куда бы он теперь не шел, всегда с ним было море. Море
шептало ему сказки, говорило с ним, утешало, когда Человеку становилось грустно. Море кормило Человека и давало работу.
Как-то осенним вечером, Человек понял, что почти не помнит, кем он был раньше. Всегда было только море, спокойное счастье и плачущие чайки. И это его устраивало. Только иногда о чем-то болела душа, но боль была приятной - она походила на море...
На следующий год выдалась сначала неестественно теплая весна, а за ней жаркое лето. Лето безжалостно сушило и жарило все вокруг, и спасенья от жары не предвиделось. Сначала море обмелело, а потом и вовсе высохло. По старенькому транзистору Человек услышал дискуссию Больших Важных Ученых, которые рассказывали про глобальное изменении климата в средних широтах. Так Человек узнал, что море к нему больше не вернется.
Стоит ли говорить, что сердце Человека было разбито вновь, и, казалось, никакому супер-клею будет уже не под силу спасти его. Душа нуждалась в новых заплатках. Но вот только где их взять?
Человек в очередной раз задумался о Смерти. Где она, родимая, бродит? Суждено ли им встретиться, или так и будут расходиться их пути?.. Думал Человек о Смерти, думал-думал, да и полюбил ее.
Ушел бродить по кладбищам и монастырям. Ремонтировал кресты на старых могилах. Пристроился в какую-то деревушку и сделался там гробовщиком. Неимущих хоронил за так. С призраками по ночам о теории Канта беседовал. Книгами о Смерти зачитывался. А потом и она за ним пришла. Взяла за руку и увела за собой. Так Человек снова стал счастливым. Уже навсегда.

Ищем Маму

все герои и события вымышлены. совпадения случайны




Ранее утро, едва только успеешь глаза открыть - время бежать на работу. Все впопыхах: два кривых бутерброда, недокипяченный чай. Причесаться, умыться - и вот ты уже летишь на маршрутку, машешь рукой - хорошо, если местечко будет - тогда садишься. На десять минут - в полусон. Наушники спрячут от окружающего мира. Потом уж метро - турникеты, эскалаторы. Словом, обычный будний день - как бусинки на ниточку жизни нанизывается. Каждый плетет себе украшения - у кого попроще, у кого - замысловатее, а то и просто красота встречается - глаз не отвести. Вот и моя фенька - жизни - полухипповская - мне по душе.
Иногда ждешь - чтобы произошло, какая бусинка нанижется - а ничего не происходит - обыкновенно все, а иногда и думать не думаешь, а происходит что-то, чего совсем не ожидал. Так и тогда было - ехала, улыбалась своим сонным мыслям. Двери открываются - очередная станция. Молодой человек вошел - симпатичный, ребетенка за руку держит. Девчонка славная такая, нелепо укутанная в шарфик, мурлычит песенку под нос. И даже кажется мне, что мы с ней чем-то похожи. Словно родные.
- Сажайте, - говорю, - её рядышком. Двигаюсь - и местечко появляется.
- Спасибо, - молодой человек мне улыбается, а от взгляда его искры, холодок по позвоночнику.
- Папа. Мы теперь счастливые? - Малышка смотрит большими глазищами на папу, на месте от нетерпения подпрыгивает.
- Почему, Кась? - Папа еще не проснулся. Удивился.
Кася корчит мордочку. Она возмущена - ну как же можно быть таким большим и таким непонятливым? Вдруг берет меня за руку, головку нежно на колени кладет:
- Мама наша нашлась!
Вот так дела. Наверное, это у них игра такая - искать маму? Из-подлобья поглядываю на названного мужа.
"Муж" краснеет, потом хмурится. Шепчет тихонечко, одними губами, пока Кася на него не смотрит:
- Саша. Меня зовут Саша. А ее - Катькой.
- А мама где? - отвечаю тоже шепотом, хотя и сама не понимаю - почему. Наверное, так правильно.
- Нет у нас мамы. - Серые глаза становятся печальными.
И мне вдруг делается нестерпимо грустно - до слез, до крика - про себя. От того, что так не должно быть - но есть. Спрашивать - неловко. Что делать - не ясно.
Смотрю - Катька нежностью лучится, мордашка радостная. Саша улыбается робко. Я понимаю, что просто нельзя сейчас встать, выйти на своей станции, сказав на прощанье, что я не мама, что это - снова ошибка. Что мама еще найдется... Если я так сделаю - то что-то сломается. Во мне, или в них, в этой маленькой славной семье. Ниточка жизни моей приобретает странные очертания - но мне скорее нравится, чем нет, значит - пусть будет, что будет, а там, где наша не пропадала...
Я подмигиваю Саше, обнимаю девчурку, и говорю - "Ну вот вы меня и нашли," - по щеке стекает предательская слезинка, а поезд мчит нас через темные километры метрополитеновских подземелий, и вот уже позади моя остановка, а после - и та, где Катькин детский сад... Мы выходим на конечной и, жмурясь, под теплым апрельским солнышком, идем гулять, куда глаза глядят. Саша, вдруг оказывается очень даже Сашкой, теперь его глаза смеются - он дарит нам с Каськой цветные воздушные шары, которые рвутся в небо - теперь гляди в оба - чтобы и нас не унесло. Мы счастливы... Все трое.

На город наступают теплые апрельские сумерки. Этим утром список неожиданно заболевших был разбавлен еще двумя оповестительными звонками в офисы. На работу мы с Сашей так и не попали. Оказались действительно больны - солнечным весенним счастьем. Теплый ветер все время дул нам в спины, куда бы не направлялись - гнал в светлое будущее, не оставляя шанса повернуть назад. Думать не хотелось. Да и не моглось. Когда за спиной вырастают крылья, а ноги отрывает от земли - места для размышлений больше нет - только восторг... Позади оставался день, бесконечные улочки, атракционы... Каська, отчаянно зевая, едет на Сашкиных плечах.
- Маам...
Я вздрогнула, как же непривычно...
- Маам, правда ведь ты теперь никогда от нас не уйдешь?..
Екает сердечко, колотится, кровь к голове приливает, стучится вопросом "что делать"...
Что делать, что делать... А уйти теперь нельзя, да и... Не хочется мне никуда уходить...
- Я постараюсь...

***
Вечером сидели на кухне, пили чай с вареньем. Квартирка у них махонькая, но уютная. На кухне - цветной диванчик. Занавески полосатые - ветром раздуваются, как паруса. Каська радуется - мы на корабле! Мы плывем сквозь огоньки города. Светофоры мигают, гаснут и зажигаются вечерние окна, у фонарей ветви деревьев дрожат. Каська на колени ко мне села, кормит меня вареньем с ложечки, что-то щебечет. Сашка улыбается, на нас смотрит... Ловлю его взгляд - и понимаю - пропала. Падаю в это небо, теряю реальность. Малышка засыпает, требует сказки - от меня. Колыбельной - от папы. Папа шутит, вот мол и поделили обязанности. Приходит ночь.

***
Мы сидим на кухне, говорим всю ночь. Пытаемся выговориться, наговориться на сто лет вперед, сказать все, что только можно - узнать поделиться. Перебиваем, смеемся, хватаемся за руки, что-то доказываем. Незаметно для себя съедаем банку варенья, радуемся этому факту как дети. Стрелки на часах убегают вперед, подгоняемые временем, а нам все никак не замолчать, не оторвать друг от друга взгляда. Мы не вспоминаем утра, не касаемся грустных тем, мы были всегда, просто однажды где-то потеряли друг друга во времени - а теперь вот снова нашлись. И вот мы - все ближе, Сашка держит меня за руку - словно боится, что я убегу, растаю призраком утренним. Гладит по волосам. Щека к щеке - нежно. Поцелуй обжигает губы. Мир взрывается на сотни ярких осколков, да так и остается - небывалым калейдоскопом. Саша засыпает, положив голову ко мне на колени, умещается на маленьком диванчике. Наступает утро...
Мне пора бежать, но так не хочется никого тревожить...
Я тихонько встаю, на прощанье целую Каську в лобик, карябаю записку для Саши и ухожу...



***
Утро выдалось тихое, ясное, на солнышке жмурюсь - как довольная кошка. Даже работа не в тягость кажется. Пылинки сонные танцуют. Хорошо. Телефоны молчат, дела офисные делаются. На часы смотрю - думаю, - проспали сегодня эти двое, или нет. Думаю - а на душе нежно. Хорошие они. Поймали меня. Нашли. Или сами нашлись... Теперь до вечера жить, ловить Сашку. Ехать в гости. Или идти гулять. Или придумать что-нибудь еще. Тереблю в руках мобильник - написать, позвонить... Жду... Будить не хочется. Вздрагиваю - в коридоре грохот, хлопает дверь. Удивленно ойкают барышни. Вламывается чудо - такое лохматое, симпатичное. Знакомое до боли. Сашка?! Хватает в охапку, зарывается носом в волосы, шепчет:
- С ума сошла, ты зачем... ты куда от нас... ты же... обещала ты... быть... зачем так?
Отдышатся никак не может - бежал. Зачем. Вдруг. На работу. как не в своем уме. В Мери-Эннином*, не иначе.
- Тихо, стой... Я, видишь ли, как и многие люди - работаю. И должна эту работу посещать...
- Мнэээ...
- Ты примчался-то чего, у тебя же телефон есть...
- Какой? - Спрашивает изумленно.
- Как какой. Все говорю. Разные. Мои. Три штуки.
- Ничегошеньки не понимаю... Нет их у меня. Откуда?
Я объясняю, говорю про записку, и про то, как жалко будить хороших спящих людей, и про то, как ему идет быть лохматым, и какой чудесный у него свитер, мол - надо обязательно дать его мне - на время.
Потом понимаю, что все странно - как он меня нашел, - неясно. Одно дело - по телефону адрес вычислить - в наше время - не проблема... (хоть и оказалась, что вспоминала работу, вскользь, мимолетом - а Саша и запомнил)
- Вот я дурак, - за голову хватается.
Смотрю выжидающе - на чем же этот приступ самокритики основан. Интересно.
- Записка, говоришь? Теперь понятно, на чем Каська с утра портрет твой рисовала.
Бумажка, говорит, тут лежала. С буквами. Разрешения спрашивала.
Мы смеемся - как ненормальные, дикие, - обнявшись, - сползаем на пол, почти рыдаем. И даже директор - ничего не понимает, - но не мешает, не ругается, и не метает в меня громы и молнии, - понимает отчего-то, что происходит что-то важное.
Я сбегаю на обед, чуть раньше, чем положено. Мы пьем через трубочку молочные коктейли. Молчим. Через несколько часов - вечер. Сегодня в садик за Каськой мы пойдем вместе.

Про Мужичка, который Любил Смотреть Телевизор

Жил был в одном большом городе мужичок. Был он не то чтобы беден, но, прямо скажем - не богат. Из всего имущества - комнатка в коммуналке, да и та без окон; жигуленок старый; бинокль, оставшийся с тех времен, когда мужичок на флоте служил; тумбочка колченогая; диванчик продавленный, да одежонка простенькая.
Да и сам он был незамысловат. Пивка любил выпить, с воблой. В доминошку сыграть, или в картишки с кем перекинуться. Но самой большой его страстью был телевизор. Бывало придет в гости к кому-нибудь, усядется перед телевизором и сидит-смотрит. Словно прилип. Как только не пытались хозяева его расшевелить - и угощения приносили, и водочки наливали, и в пляс пускались - ну никаких эмоций. Потом уж и тяжелые методы пошли - звук у телевизора выключать стали, веником мужичка побивали - не действует. Сидел мужичок и смотрел телевизор, пока там на всех каналах радужные полоски не появятся. Надоело это друзьям мужичка, и перестали они его к себе пускать. А на свой телевизор денег у него не было.
Горевал мужичок не долго. День-другой. А на третий - почесал озадаченно в затылке, да придумал выход из этакой ситуации, чай не дурак был (дураков, как известно во флот служить не берут). Дождался темноты, завел жигуленок свой, бинокль на шею повесил и поехал в городу - искать окна, озаренные волшебным синим светом телеэкранов. Больше всего, конечно, полюбил мужичок квартиры на первом этаже - можно было устраиваться прямо в машине - и сквозь бинокль смотреть. Звука, конечно, слышно не было, но он и так привык. Иногда, правда, приходилось и на деревья залезать, и с крыши смотреть, или с пожарной лестницы какой, но мужичок ничуть не жалел, наоборот, доволен был до чертиков. Даже, постепенно, запомнил, в каких квартирах какие каналы любят, где фанаты футбола живут, где видики смотрят, где детишки - мультфильмы. Под настроение приезжать стал. Запоминал хозяев. Если встречал их где - в метро, или, предположим на улице - радовался, как родным. Улыбался, руки жал, перед дамами шляпу снимал, мужчин по плечу по-братски похлопывал. Люди, конечно, удивлялись, но мало ли в большом городе странностей случается. Или, думали, ошибся человек, перепутал с кем. Только мужичок никогда никого не путал. И телевизор любил смотреть. Такой вот он был. До сих пор вечерами на жигуленке по городу тому катается. Так что, если встретите человека с биноклем на дереве, не подумайте ничего плохого. Мужичок это наш. Не обижайте.

Сигаретный Дым

Как-то повадился ко мне ходить - приятельствовать Сигаретный Дым.
Бывало, вылезет из шкафа, усядется на диван, откроет свой зеленый рот - и давай хохотать, мол и головушка у меня дурная, и дела все делаю - не переделаю, сомнения свои не развею, и жизнь свою трачу попусту. Говорит, что я аки дите малое, что у отца пятихатничек своровало, да давай его на пустяки разменивать, на ерудну сладкую тратиться, от которой и последствий - кариес один, а толку нет, и еще и наказания опасаюсь. Вот, мол, брала бы я с него пример - быть сигаретным дымом. Ни забот, ни хлопот, сиди себе в шкафу, рот зеленый разевай. Говорил, говорил, аж голова заболела. Надоел он мне страшно! Схватила швабру, да и выгнала его на балкон - пусть развеется, свежим воздухом подышит. Не люблю таких!
А сама пошла пить чай с медом. Осень все-таки...